В 1937 году советские власти провели необычную кампанию: владельцев старых автомобилей ГАЗ-А и Ford обязали поменять их на новые ГАЗ-М1, получивший в народе прозвище «Эмка». Причём речь шла не о добровольном обмене — отказ грозил серьёзными последствиями.
По приказу наркома Ежова с 15 июля 1937 года в Москве, а с 1 марта 1938 года в Ленинграде старые автомобили оказались под полным запретом. Тех, кто продолжал ездить на ГАЗ-А или Ford, останавливали прямо на улицах, машины конфисковывали, водителей задерживали на несколько суток, а руководителям автогаражей грозило уголовное преследование.
Главной причиной такого решения было желание властей привести облик Москвы и Ленинграда в соответствие с новым архитектурным стилем. Оба города активно застраивались монументальными зданиями, и старые открытые автомобили-кабриолеты на этом фоне смотрелись, по мнению чиновников, неуместно. Новая столица требовала современного транспорта.
Взамен изъятых машин выдавали ГАЗ-М1 — автомобиль, внешне схожий с американским Ford V8 образца 1934 года. Для СССР он считался значительным шагом вперёд, хотя технически прорывом не являлся. Старые же ГАЗ-А и Ford не уничтожались, а отправлялись в регионы, где автопарк обновлялся значительно медленнее. Как сообщает 110km.ru, новых «Эмок» остро не хватало: в 1936 году их выпустили около 2500 штук, так что многие владельцы на долгое время остались вовсе без машин.
Наглядно эту ситуацию иллюстрирует история писателя Михаила Пришвина. Он купил ГАЗ-А в 1935 году, и формально его машина не подпадала под запрет, так как была зарегистрирована в регионе. Однако московская милиция регулярно его останавливала, и писателю пришлось добиваться справедливости через Совнарком. «Эмку» он получил лишь в 1940 году, причём не новую, а восстановленную — и та постоянно требовала ремонта. Пока ждал легковой автомобиль, Пришвин приобрёл грузовик ГАЗ-АА и переоборудовал его под поездки на охоту и в путешествия: на грузовые машины запрет не распространялся.
После войны писатель рассчитывал обменять изношенную «Эмку» на новую «Победу», однако повторной централизованной программы обмена так и не последовало. Кампания 1937 года осталась в истории единственной подобной акцией — случаем, когда идеологические и эстетические задачи власти обернулись для рядовых автовладельцев реальными бытовыми трудностями и даже угрозой свободе.