Во времена Гражданской войны об адмирале Александре Колчаке сложили частушку: «Мундир английский, Погон французский, Табак японский, Правитель омский…». В ней высмеивались его связи с иностранными державами и положение Верховного правителя России. Как отмечает «Аргументы и факты», к моменту прихода к власти Колчак официально находился на службе у британской короны.
30 декабря 1917 года британские власти удовлетворили написанное им прошение: «Я всецело предоставляю себя в распоряжение правительства Его Величества короля Англии». Позднее адмирал объяснял этот шаг желанием продолжить борьбу с Германией после заключения Брестского мира. При этом на момент подачи заявления мирный договор еще не был подписан.
Сначала Великобритания планировала направить Колчака на Месопотамский фронт, однако в 1918 году его решили использовать в Сибири. Военный историк Питер Флеминг писал, что адмирал отправлялся в Маньчжурию как человек, отвечавший британским интересам, и возвращался на Дальний Восток с одобрения британских спецслужб. В письме Анне Тимиревой Колчак называл свою миссию секретной и сообщал, что британское правительство рассчитывало задействовать его в Сибири.
Известность Колчак получил еще во время полярных экспедиций, где неоднократно прибегал к рискованным решениям. В период Первой мировой войны такой подход помог ему завоевать расположение Николая II: летом 1916 года император произвел его вице-адмиралы и назначил командующим Черноморским флотом. После Февральской революции Колчак не предпринял заметных действий для защиты монархии, но позднее его стали рассматривать как возможного руководителя военной диктатуры.
Осенью 1918 года Колчак, занимавший пост военного министра при Директории, совершил переворот и сосредоточил власть в своих руках. В британских отчетах после этого появилась формулировка о том, что союзники получили своего человека в Сибири, а действия его режима сопровождались террором против местного населения. Против адмирала также выступали из-за слухов о передаче сибирских богатств британским компаниям в качестве платы за поддержку; после его расстрела в 1920 году этот факт использовали как аргумент в его защиту, однако в постсоветской России Колчаку отказали в реабилитации.