Семейные офисы, управляющие капиталом состоятельных семей, всё активнее направляют средства в компании, связанные с искусственным интеллектом. По словам Джоанна Фала, советника по управлению семейным капиталом и инвестора частной платформы Atlas Capital из Сан-Франциско, логика здесь проста: если управляющий предлагает сделку с трёхкратным ростом вложений за три года, а другая сделка сулит такой же результат за три месяца, выбор очевиден. Как выразился Фал, в такой ситуации семьи «просто вложатся в сделку по ИИ, которая даёт трёхкратный рост за три месяца».
Рост интереса к ИИ неудивителен на фоне ажиотажа вокруг этой сферы — от оценок компаний до цен и потенциальной доходности. Однако важнее другое: семейные офисы всё чаще отказываются от традиционного пути через управляющих венчурными фондами. Вместо этого они покупают существующие доли в частных компаниях у текущих акционеров или заключают прямые сделки самостоятельно. Оба подхода дают доступ к самым перспективным компаниям без передачи контроля над деньгами управляющему фондом на десять лет.
«У них больше свободных средств для погони за отдельными сделками», — отметил Фал, имея в виду, что семейные офисы всё реже участвуют в так называемых слепых пулах, когда инвестор доверяет деньги управляющему, не зная заранее, в какие компании они будут вложены. По его словам, формируется новое поколение семейных офисов с более высокой склонностью к риску, чем у предшественников. «Сейчас отдельные компании, которые они хотят, — это лидеры в области ИИ», — сказал он.
Средства у них действительно есть. По данным отчёта Deloitte, опубликованного в 2024 году, семейные офисы управляли состоянием в 5,5 триллиона долларов, а к 2030 году эта цифра, по прогнозам, достигнет как минимум 9,5 триллиона. Согласно отчёту UBS Global Family Office Report за 2026 год, в котором приняли участие 307 семейных офисов по всему миру со средним размером капитала 2,7 миллиарда долларов, альтернативные инвестиции — включая частный капитал, венчурные вложения и частный кредит — теперь составляют 42% среднего портфеля семейного офиса.
Стоит, однако, задаться вопросом, является ли это устойчивым сдвигом или частью знакомого цикла. Семейные офисы уже проходили через подобное не раз. Например, активность прямых инвестиций стабильно росла в конце 2010-х, а затем резко подскочила в 2021 году, когда прямые сделки достигли 13% среднего портфеля семейного офиса против 9% в 2019 году, согласно данным UBS того времени. Общая активность по сделкам семейных офисов тогда тоже достигла пика — 17 460 сделок на сумму около 1,05 триллиона долларов по всему миру, согласно исследованию PwC Global Family Office Deals Study. Затем последовал столь же быстрый разворот: рост процентных ставок и разочаровывающая доходность некоторых прямых вложений заставили многие семейные офисы отступить. По данным PwC, активность по прямым сделкам и сделкам слияний и поглощений упала на 53% всего за 18 месяцев к концу 2023 года. К первой половине 2025 года общий объём сделок семейных офисов достиг самого низкого уровня за десятилетие.
Сейчас активность восстанавливается, хотя некоторые считают рынок перегретым. На этот раз семейные офисы вкладывают более крупные суммы в меньшее число сделок. Значительная часть активности приходится на вторичный рынок, который Фал называет наиболее «сниженным по риску» активом в венчурном капитале, поскольку инвесторы часто поддерживают компании, уже имеющие клиентскую базу и подтверждённую выручку. Анджелина Ху, руководитель отдела по связям с инвесторами Bridge Funding Global, сформулировала это иначе: вторичный рынок позволяет семейным офисам получить доступ к частной компании, не «распыляя вложения на 20–30 компаний». «Семейные офисы видят риск, но не хотят упустить возможность», — добавил Брюс К. Ли, основатель Keebeck Wealth Management.
Этот аппетит напрямую отражается на бизнесе самого Фала. Он рассказал, что никогда в жизни не привлекал столько денег — капитал предназначен исключительно для «проектов в сфере ИИ», тогда как клиенты, не вкладывающие в ИИ, с трудом находят средства. По его словам, семейные офисы сейчас без проблем платят «цены первичного рынка» за «риск вторичного этапа», даже если это оставляет им «мало пространства для сверхдоходности». В качестве примера Фал, чьи клиенты в основном поддерживают климатические проекты, рассказал, что провёл лето, отвечая на интерес желающих вложить от 50 до 100 миллионов долларов в Anthropic через вторичный рынок. Доли Anthropic, наряду с долями OpenAI, сейчас одни из самых востребованных в отрасли — Эмили Чжэн, старший аналитик по венчурному капиталу в PitchBook, описала их TechCrunch как «самую оспариваемую недвижимость в венчурном мире». «Даже советники с мандатами вне ИИ втягиваются в сделки. Именно там спрос со стороны LP», — сказал Фал.
Они рассматривают это как относительно безопасное вложение на волатильном рынке. Февральский отчёт J.P. Morgan Private Bank показал, что 65% мировых семейных офисов планируют «отдавать приоритет инвестициям в ИИ», несмотря на опасения по поводу завышенных оценок и цен. «Семейные офисы действуют на фоне геополитической напряжённости, роста глобального долга, риска рецессии и общей рыночной неопределённости», — сказал TechCrunch Максимилиан Кункель, главный инвестиционный директор по глобальному семейному и институциональному капиталу в UBS Global Wealth Management. «ИИ рассматривается как одна из самых мощных долгосрочных возможностей для роста, — продолжил он. — В результате инвесторы не выбирают между устойчивостью и ростом. Вместо этого они сохраняют присутствие в ИИ, диверсифицируя по регионам, валютам и классам активов для управления концентрацией и макроэкономическими рисками».
Достаточно ли широка такая диверсификация — главный вопрос без ответа. Если бум ИИ окажется пузырём, который в итоге лопнет, последствия не ограничатся акциями компаний, связанных с ИИ. Как выразился Ли, «все знают, что если это рухнет, у фондового рынка будут проблемы». По его словам, сейчас есть два типа инвесторов: те, кто стоит в стороне, называя ИИ пузырём и не владея акциями, и те, кто тревожится, но фактически вложился полностью. Некоторые его клиенты, по его словам, говорят о пузыре ИИ, но не хотят слышать о способах хеджирования против него. «Мы все зависимы от доходности, — сказал он. — Это как сахар».