В сентябре 2015 года фонд Founders Fund организовал выездное мероприятие в экологическом курортном комплексе в Британской Колумбии. Среди приглашённых были в основном венчурные капиталисты и представители компаний, которые поддерживал фонд, а также несколько сторонних гостей, включая пионера вычислительной техники Алана Кея, писателя Нила Стивенсона и автора материала. Однажды утром за завтраком автор сидел напротив Кея за длинным столом.
Человек, придумавший Dynabook — по сути, современный компьютер, которым пользуются все, — рассказывал о своих достижениях, когда рядом с ним уселся глава Founders Fund Питер Тиль. Кей в режиме увлечённого рассказчика делился историями об оптимизации компьютерной мыши и консультировании Стива Джобса, а Тиль слушал с всё более заметным недоверием. В конце концов он не выдержал и спросил Кея: «Кто вы вообще такой?»
Легендарный изобретатель с усами был ошеломлён. Он начал сбивчиво перечислять свои заслуги, но быстро понял, что для человека, не знакомого с его биографией, это прозвучало бы нелепо и преувеличенно. Это было всё равно что просить Эйнштейна или Мика Джаггера объяснить, кто они такие. Кей замолчал на полуслове и вздохнул: «Я просто старый отставший от жизни человек», — после чего вернулся к завтраку. Два мира столкнулись и не смогли найти общего языка.
Автор вспомнил этот случай пару недель назад, читая колонку в The New York Times под заголовком «Silicon Valley Was Right From the Start» («Силиконовая долина была права с самого начала»), написанную Шэрон Вайнбергер. В эссе утверждалось, что образ долины как движимой контркультурой и стремлением сделать мир лучше был фикцией. Сегодняшний жёсткий подход к накоплению огромных богатств, заискивание перед авторитарным лидером и освоение смертоносных военных технологий просто обнажают суть индустрии, какой она была всегда. Эссе продвигало новую книгу Вайнбергер «Valley of Death: How Big Tech Is Fueling the Future of War» («Долина смерти: как большие технологии разжигают будущее войны»).
«Ценности Силиконовой долины не изменились, изменились лишь её клиенты», — писала она, называя нынешнюю любовь индустрии к военным технологиям «не столько историей политического переворота, сколько рыночной адаптацией». Согласно такой трактовке, все хипповские разговоры о свободе выражения и демократизации в эпоху компьютерной революции 1980-х и интернет-бума 1990-х были миражом — оппортунистическим приёмом больших технологических компаний, чтобы продвигать свои товары и получать прибыль.
Автор не согласен с этим. По его мнению, начиная с конца 1970-х новое поколение технологов, идентифицировавших себя с контркультурой, руководствовалось ценностями, которые высвободили инновации и, как ни парадоксально, заложили основу нынешнего богатства отрасли. Да, это движение унаследовало эстафету от оборонных корней сферы. Но даже когда финансирование Министерства обороны продолжало питать инновации (гранты Darpa обеспечили средства для графического интерфейса, интернета и поиска Google), новое поколение отличалось идеализмом, хакерской любовью к созданию вещей и пренебрежением к общепринятым практикам. Этот образ мышления изменил не только курс компьютерной индустрии, но и культуру американского бизнеса — до Apple Computer генеральный директор не осмелился бы прийти на работу не в костюме. Отрицание существования этого идеализма не только неточно, но и удобно снимает ответственность с нового поколения оборонных подрядчиков за их поворот к смертоносному вооружению.
Когда автор поделился своими взглядами с Вайнбергер, она признала, что он, вероятно, изучал технологическую культуру больше, чем она, находясь в Вашингтоне. Тем не менее она стойко защищала свою колонку. «Все мы — продукты того, в чём выросли, — говорит она. — Если вы росли в эпоху мирного дивиденда, когда рабочие места в оборонных технологиях исчезали, деньги от оборонки значили меньше, и у вас начинают формироваться другие ценности». По этому критерию рыночный сдвиг от модулей управления ракетами к Macintosh был вызван не ценностями, а жадностью. Точно так же, по её словам, недавнее возвращение к высокотехнологичному оружию представляет собой не философскую переориентацию, а удачную возможность продавать Пентагону, жаждущему использовать инновации долины. «Нельзя сказать, что все работники Силиконовой долины проснулись и сказали: „Оборонка — это круто“», — замечает Вайнбергер. Этот импульс идти туда, где деньги, по её мнению, и есть определяющий этос Силиконовой долины. «Ваша главная директива — чтобы ваша компания добилась успеха, — говорит она. — Почему Apple не работала с военными? Потому что ей это было не нужно. У неё был потребительский рынок».