Даниэль Карнавал, генеральный директор фонда Undiagnosed Diseases Network Foundation, отмечает, что благодаря современным генетическим тестам мы стали гораздо больше понимать о редких и ультраредких заболеваниях. Фото: Даниэль Карнавал
В США миллионы людей сталкиваются с распространёнными болезнями вроде рака или диабета, однако примерно десятая часть населения живёт с редкими заболеваниями, которые врачам часто трудно распознать. В среднем такие пациенты тратят от пяти до семи лет на поиски ответа и проходят через двенадцать специалистов, прежде чем получают диагноз. За это время им могут назначать неверное, неэффективное или даже вредное лечение.
«Любое лекарство, которое вы прописываете, имеет один шанс из трёх сработать, один шанс из трёх не сделать ничего и один шанс из трёх навредить», — заявила доктор Ада Хамос, генетик и директор центра Johns Hopkins Medicine-Kennedy Krieger Institute в составе сети центров передового опыта по редким заболеваниям Национальной организации по редким заболеваниям (NORD). «Я не хочу преуменьшать: правильный диагноз невероятно важен, даже если вы ничего не можете сделать».
Появляющиеся данные говорят о том, что генетическое тестирование способно ускорить выявление редких болезней, каждая из которых затрагивает менее 200 тысяч человек в США. По словам экспертов, опрошенных Live Science, при широком применении такие тесты помогли бы диагностировать большинство редких заболеваний, преимущественно имеющих генетическую природу. «Сейчас, когда доступны обширные и относительно недорогие генетические тесты и полногеномное секвенирование, мы действительно подошли к пониманию гораздо большего о редких и ультраредких заболеваниях», — сказала Даниэль Карнавал, возглавляющая фонд Undiagnosed Diseases Network Foundation (UDNF) — некоммерческую организацию, поддерживающую пациентов с редкими и недиагностированными болезнями. «И затем, надеюсь, это превратится в возможность их лечить».
Исследователи описали более 10 тысяч редких заболеваний, и менее 5% из них имеют одобренное Управлением по контролю за продуктами и лекарствами США лечение. Ежегодно обнаруживают в среднем 250 новых редких болезней, сообщила Хамос. Хотя каждое отдельное заболевание затрагивает относительно мало людей, в совокупности они редкими не являются: только в США, по оценкам, более 30 миллионов человек живут с редким или недиагностированным заболеванием. «Так много людей знают кого-то с недиагностированной, редкой или ультраредкой болезнью, даже если не подозревают об этом», — отметила Карнавал. Около 80% редких заболеваний имеют генетическое происхождение, остальные 20% вызваны факторами окружающей среды, такими как воздействие токсинов или вирусная инфекция, пояснила Эмили Глантон, генетический консультант и заместитель директора координационного центра по управлению данными Undiagnosed Diseases Network — центрального узла программы Национальных институтов здравоохранения.
Между редкими и недиагностированными заболеваниями много пересечений, но это не всегда одно и то же. Некоторые недиагностированные болезни могут быть необычными проявлениями распространённых состояний, например длительного COVID, либо, наоборот, обычными заболеваниями, которые врачам часто трудно распознать, как эндометриоз. Тем не менее считается, что до 50% людей с редкими болезнями остаются без диагноза. «Мы, конечно, не можем знать, сколько людей страдают от болезни, у которой мы даже не открыли название или причину», — сказала доктор Жаклин Харрис, детский невролог и директор клиники эпигенетики Kennedy Krieger в Балтиморе. Пациенты иногда не получают диагноз из-за того, что клиницисты не могут сложить их симптомы в единую картину и чётко связать их с одним состоянием, и со временем таким людям могут ставить несколько разных диагнозов.
Поиск диагноза может быть изолирующим и изматывающим. Келли Кемпер, например, последние пять лет ищет объяснение редкой форме дистонии у своего сына, вызывающей мышечные спазмы, но диагноза у него до сих пор нет. «Мы шутим об этом в мире недиагностированных болезней: мы единственные люди, которые постоянно молятся о положительных результатах анализов», — рассказала Кемпер. Отрицательные результаты могут приносить облегчение, но бывает обидно, когда врачи и специалисты не могут объяснить происходящее; фраза «ваши анализы в норме» часто обесценивает симптомы пациента. Хотя метод исключения отсеивает болезни, которых у её сына нет, это не всегда ощущается как приближение к чему-то, что можно назвать, добавила она. Некоторые специалисты отказывались принимать её сына, потому что не знали, что ещё попробовать. «Была какая-то надежда, что ты попадёшь к специалисту, а потом тебе отказывают в приёме, — сказала Кемпер. — Это тяжело». По её словам, из-за множества визитов к врачам и отказов страховых компаний в выплатах, поскольку диагноз так и не поставлен, этот путь оказался очень одиноким.
Американский колледж медицинской генетики и геномики (ACMGG) рекомендует генетическое тестирование пациентам с врождёнными аномалиями — то есть пороками развития — до достижения одного года, а также тем, у кого в детстве выявили задержку развития или интеллектуальную недостаточность. По словам Глантон, ACMGG советует в качестве первой линии как экзомное секвенирование, при котором изучаются все гены, кодирующие белки и составляющие примерно 2% нашей ДНК, так и полногеномное секвенирование, где прочитывается каждая буква ДНК. Пока не существует клинических рекомендаций по экзомному и полногеномному секвенированию для людей с недиагностированными и редкими заболеваниями. Чтобы разгадать часть этих медицинских загадок, исследовательские группы, такие как Undiagnosed Diseases Network, объединились с 24 клиническими центрами по всей стране для проверки новых диагностических технологий. В конце 2025 года сеть обследовала более трёх тысяч пациентов с недиагностированными болезнями и в итоге поставила диагноз 30% из них. Для получения ответов применялись разные стратегии: полногеномное секвенирование, скрининг на модельных организмах, при котором учёные используют ДНК мух, червей и рыбок данио для поиска вариантов генов, возможно связанных с болезнью, и секвенирование РНК, показывающее, какие гены активны в разных клетках. Кроме того, сеть часто использовала трио-тестирование, при котором обследуют и пациента, и его биологических родителей, чтобы увидеть, какие варианты генов они несут. Результаты говорят о том, что по крайней мере некоторые из этих недиагностированных заболеваний можно выявить с помощью комплексного набора генетических тестов.
Однако генетическое тестирование не является панацеей: сеть нашла диагноз менее чем у трети обследованных пациентов. Исследование 2025 года, охватившее 400 недиагностированных пациентов с разными симптомами, показало, что экзомное и полногеномное секвенирование чаще помогают при неврологических симптомах, тогда как пациенты со сложной картиной симптомов чаще остаются без диагноза, несмотря на эти тесты. Другие работы указывают, что секвенирование экзома или генома с включением членов семьи даёт лучший результат, чем тестирование только заболевшего человека. И, что принципиально важно, диагноз — это лишь первый шаг. «Мы не хотим останавливаться на диагнозе. Мы действительно хотим построить мост, чтобы люди попали на путь к лечению, которое им подходит», — сказала Карнавал. По её словам, это принесло бы пользу не только самим пациентам, но и более широкому сообществу. «Так часто ответы на болезни, затрагивающие больше людей, начинаются с понимания этих очень специфических мутаций, воздействий окружающей среды или иммунных реакций у очень немногих, — отметила Карнавал. — Знания, которые при этом появляются, действительно многое говорят нам о системах организма и о том, что идёт не так даже при более распространённых заболеваниях».